skovorodnikov (skovorodnikov) wrote in namarsh_ru,
skovorodnikov
skovorodnikov
namarsh_ru

"Сибирский мультиталант": Андрей Сковородников — герой первого выпуска рубрики «Со-вещание»

Сфера молодежной политики бурлит отнюдь не только в Москве и Санкт-Петербурге, и многие из пуб­ликаций ПГ являются тому подтверждением. Но столичной аудитории не хватает прямого контакта с молодыми лидерами из российских реги­онов и волнующего россиян ближнего зарубежья. В рамках новой ради­орубрики мы предложим вашему вниманию именно живой разговор — го­лос тех, кто в реальном пространстве находится от нас на расстоянии со­тен и тысяч километров. Молодые лидеры из Красноярска и Казани, Укра­ины и Латвии поделятся с нами своей позицией, а мы с вами чуть больше узнаем о ситуации в собственной необъятной стране и вчерашних «брат­ских республиках».

Первый выпуск «Со-вещания» мы размещаем в рубрике «Персона», в аудио- и текстовом форматах. На новой версии ПГ, которая увидит свет в ближайшем будущем, «Со-вещание» станет отдельной, исключительно радийной (аудио-) рубрикой.

Аудио доступно по ссылке: http://polit-gramota.ru/persona/skovorodnikov

Первым героем «Со-вещания» стал красноярец Андрей Сковородников — истинно яркая и незаурядная личность, — знакомый многим интернет-юзерам, в первую очередь, по своему блогу в «Живом журнале». Веду­щий рубрики Артем Мурзаков расспросил Андрея о политической ситу­ации в Красноярске, деятельности местных активистов «Другой России» и многом другом. Итак, передаём слово ведущему.

— «Полит-грамота» посредством Интернета добралась до Красно­ярска. Сегодня в нашей дебютной программе примет участие Андрей Сковородников — музыкант, политик, телеведущий и известный бло­гер. Для начала расскажите нам немного о себе — о творчестве, о му­зыке, о том, как пришли в политику.

— Звать меня, как вы уже сказали, Андрей Сковородников, мне 29 лет, родился, вырос и живу в Красноярске. Занимаюсь музыкальной деятель­ностью, у меня есть своя панк-группа «Паранойя и Ангедония». Занима­юсь также организацией большого количества красноярских кон­цертов — как местных коллективов, так и привозных. В основном это ан­дерграунд-группы, хотя и мейнстримовые концерты тоже организуем. Кроме этого я уже много лет занимаюсь журналистикой, сейчас я редак­тор нескольких порталов и красноярского издательского дома. Помимо всего перечисленного занимаюсь и политикой — пришел в 99-м году. Как и многие из тех, кто пришел в тогда еще не запрещенную «Национал-большевистскую партию», я оказался вовлеченным благодаря радикаль­ной музыке — через любовь и уважение к группе «Гражданская обо­рона», их акции «Русский прорыв». Постепенно движение оформилось во что-то более сознательное, более серьезное и солидное — как раз то, чем, на мой взгляд, и является сейчас «Другая Россия», которая стала в некоем роде заменой запрещенной два года назад НБП. Вернее, «Дру­гая Россия» — это нечто более расширенное и совершенное, которое, так или иначе, должно было появиться. Исторически так совпало, что в этот переломный момент как раз запретили «Национал-большевист­скую партию», и те, кто доросли до нового этапа развития, нашли себя именно в «Другой России», а те, кто не нашел, остались на свалке полити­ческой истории страны.

— Тогда поговорим как раз о «Другой России». У меня сложилось впечатление, что «Другая Россия» по сути уже не существует, она развалилась. И самый большой осколок от «Другой России» — это движение «Солидарность». Вы не считаете, что как таковой коали­ции уже нет, поскольку и Эдуард Лимонов, и Касьянов об этом говори­ли.

— «Другая Россия» — это не только коалиция. Изначально это был свод идеологических, политических, экономических идей Эдуарда Лимо­нова. Существует одноимённая книга, которую он написал в тюрьме. На основе этой книги создавались определенная политическая идеоло­гия, политическая организация. Идея противопоставления той современ­ной стране, в которой мы сейчас находимся, составила основу «Другой России», и другим политическим организациям — и правым, и левым, всем — было предложено разделить эту идею, присоединиться к ней. В какой-то момент создание коалиции даже начало удаваться — когда пришли Касьянов и Каспаров, когда наступал период президентских и думских выборов. И образовалась иллюзия, что у оппозиции может что-то получиться. Но, к сожалению, все получалось хорошо на словах, а ког­да потребовались конкретные решения и действия, они просто-напросто перетрусили. Когда нужно было, к примеру, заявить о том, что Наци­ональная Ассамблея является реальным, претендующим на что-то полити­ческим органом, этого не произошло, и все скатилось к болтовне и бу­магомарательству. К сожалению, то же самое происходит и с нынешней либеральной коалицией. Сейчас «Другая Россия» — это вновь, как и три года назад, движение, а не коалиция, но, по крайней мере, движение ос­тается реальной политической силой. Пусть и не такой, какой могла бы быть, останься мы все вместе, но тем не менее регулярно проводятся раз­личные акции, о «Другой России» слышно. И видны реальные дела — в от­личие от «Солидарности», где помимо очередной порции заявлений как-то ничего не наблюдается.

— Вы сейчас говорили об идеологии. «Единую Россию» часто уп­рекают в том, что идеологии у партии нет. Какая может быть идеоло­гия у «Другой России», если это смесь либералов, национал-больше­виков (которых либералами не назвать), социал-демократов? Как мо­жет такая разношерстная масса иметь хоть какую-то идеологию? Иде­ология протеста — это все же немного не то.

— Тем не менее есть базисные принципы, которые могут объединять. Что сейчас нужно и левым, и правым, и центристам, и оппозиции? Нужны свобода слова, свобода прессы, свободные выборы, непреследование по политическим мотивам. Все легко и просто. Дайте нам свободные вы­боры, возможность свободно жить, исполнение законов, в том числе Кон­ституции. А дальше мы уже можем все прийти в парламент, если нас туда выберет народ, и там мы уже поспорим и за идеологию, и за то, как жить, почему жить и зачем. Вокруг данных базисных для фактически лю­бого движения принципов и образовывалась коалиция на основе дви­жения, созданного Эдуардом Лимоновым. Сейчас коалиция, к сожале­нию, существовать перестала, но «Другая Россия» сегодня также готова сотрудничать со всеми силами — ведется работа с националистами, ком­мунистами. По сути, отойдя от шока прошедших выборов и испуга либера­лов, «Другая Россия» снова набирает обороты, но в более качественном виде. Все-таки определенные ошибки были учтены, и в будущем они, на­деюсь, не повторятся.

— Я вас слушаю, и складывается ощущение, что «Другая Рос­сия» — это альтернативное название НБП. Так ли это?

— Не совсем. «Национал-большевистская партия» в апреле 2007 года решением московского окружного суда была запрещена, и, естественно, не сменив название, мы не смогли бы дальше существовать — это бы­ло бы незаконно. Хотя мы не считаем данное судебное решение оп­равданным. Но, в любом случае, НБП была более радикальной организа­цией, с более радикальной идеологией. Да, «Другая Россия» унаследова­ла от национал-большевизма смелость, решительность, акции прямого действия, искренность и неподкупность. Но сегодня мы представляем бо­лее широкую, более доступную идеологию, «Другая Россия» в большей степени повернута к массам. НБП была более утопической, она не бы­ла бы воспринята большинством населения. А «Другая Россия» просто вы­нуждена существовать сегодня в радикальных рамках, хотя, если бы ей не мешали запретами, это была бы современная партия с современ­ной идеологией, с отличным, на мой взгляд, кадровым составом, которая могла бы очень многое сделать на благо нашей страны. Просто нам сей­час это делать не дают.

— Возвращаюсь к коалиции. Национал-большевики проводили в свое время много акций против Михаила Касьянова и в качестве премьера его отрицали. Как после этого возможно было сотрудничес­тво с данным персонажем?

— Михаил Касьянов был просто одним из людей системы на тот мо­мент, это была претензия не к конкретному человеку, а к системе как та­ковой. Он занимал премьерский пост, т. е. был человеком из высшей го­сударственной власти. Причем Касьянов, в отличие от других людей, про­тив которых были проведены акции прямого действия, — если не ошиба­юсь, Наталья Чернова в него кидала продуктами, — написал заявление, что «не имеет претензий». Т. е. девушку задержали и хотели судить, и он единственный из всех фигурантов акций прямого действия не стал давать ход судебному процессу. Тот же Фурсенко, когда красноярский коммунист кинул в него яйцо, не ходил, не узнавал, где находится его обидчик, чтобы отпустить из-под административного ареста. Когда была акция захвата приемной президента Российской Федерации, Путин же не пошел, не сказал, что он видит в этом не более чем публичную ак­цию, не просил людям не давать сроки. И так далее. Касьянов как раз единственный из всех, кто показал себя в этой ситуации порядочным че­ловеком. Конечно, он был порочен, так же, как и вся система, — ни боль­ше, ни меньше. Но когда начали совсем уже закручивать гайки, то он все-таки понял, на чьей стороне нужно быть. Он выбрал не сторону влас­ти, а сторону народа, за что и был вышиблен из политики. Т. е. человек наконец начал искать для себя путь порядочности. Естественно, прош­лое у него было не настолько темным, чтобы можно было сказать, что мы-де даже не протянем руки, не будем с вами никоим образом сотрудни­чать. Людей ведь судят по делам, человек имеет право искупить свои ошибки — и Касьянов пытался это сделать, но, к сожалению, опять же, у него не хватило на это сил. И сейчас Михаил Касьянов фактически ни­какого влияния на политику не оказывает.

— Давайте поговорим о Красноярске и о том, чем конкретно занима­етесь вы как политик. Какие мероприятия, акции вы проводите в Крас­ноярске?

— Красноярск — город не настолько маленький, я надеюсь, чтобы быть неизвестным, поэтому большое вступление делать не буду. Это поч­ти миллионный город, находящийся в Сибири. Наверное, как и в боль­шинстве населенных пунктов в России, у нас есть какие-то политические партии, номинально партия власти в лице «Единой России», номинально оппозиция в лице КПРФ. Где-то у нас даже есть ЛДПР и бывший СПС. Но фактически происходит следующее — две ритуальные акции, 1 мая и 7 ноября, отдельные всплески активности «Единой России», обычно под выборы, время от времени проведение своих акций радикальной оп­позицией. Другой политической жизни в городе нет. И то, политических инструментов влияния оппозиция на данный момент лишена, поэтому приходится действовать узконаправленно. Скажем, мы не имеем воз­можности выдвигать свои политические требования иначе, нежели в кон­тексте имеющих конкретную социальную направленность акций. На дан­ный момент, как мне видится, есть два результативных формата — это поддержка определенных федеральных проектов, например, Дня несог­ласных. По тридцать первым числам в Красноярске тоже проводятся ми­тинги и пикеты, на Площади Революции. И решение каких-то более ло­кальных проблем.

Вопрос, за который мы собираемся в ближайшее время взяться — это вопрос о свободной продаже пива. Красноярский городской совет по­лучил законопроект, в котором предлагалось ограничить свободную про­дажу пивных напитков. Например, продажу после одиннадцати часов ве­чера, возле образовательных учреждений, то есть он существенно огра­ничил бы возможность распространения пивного алкоголизма. К сожале­нию, данный законопроект был отклонен госсоветом под совершенно смешными предлогами. В городе сложилась интересная ситуация — фак­тически через дорогу от нашей администрации находится Площадь теат­ра оперы и балета, где каждый прохожий человек собирает сотню лю­дей, чтобы тупо набухаться пивом и покидать бутылки. Каждый вечер массовая пьянка. Милиция, центральное РУВД тоже буквально в несколь­ких кварталах, но, к сожалению, на все это закрываются глаза. С этим нужно бороться на законодательном уровне. И, раз инициатива госсо­вета иссякла, мы будем привлекать к ситуации общественное внимание.

Еще пример одной из наших социальных акций — у нас в Академгородке собирались вырубать березовую рощу под очередное сумасшедшее стро­ительство. Мы помогали местной инициативной группе граждан по­давать уведомления, работать с прессой. То есть мы берем конкретную проблему и, опираясь на свой опыт, помогаем людям. Мы понимаем, что сам по себе выход двух-трех десятков политических активистов мало что решает, поэтому важно привлекать общественность к своим делам, либо через акции, либо напрямую привлекать людей. К сожалению, люди у нас, как и везде в стране, довольно инертные. Например, была ситу­ация, когда мне звонили из разорившегося «Крас Эйр» с просьбой по­мочь, в аэропорте всех увольняют, в новую структуру берут с понижен­ным окладом, да и то не всех. Я говорю, отлично, давайте проведем ак­цию, это горячая тема — пикет напротив Законодательного Собрания. Вы придете — несколько сот уволенных человек. Естественно, говорю, та­кая масса людей сможет побороться за свое право. Они говорят, нет, мы не выйдем, выйдите, пожалуйста, вы. Мы боимся, вдруг нас на новом месте не примут. Получается, как в песне группы «Адаптация»: «Серость спасет эту власть». Вот эта серость, раболепство, эти страх и боязнь — они, к сожалению, присутствуют, как и везде в России. Поэтому и получа­ется у нас в стране, что в каждом городе есть несколько десятков полити­ческих активистов, есть какие-то темы, которые им удается поднять, но в общем и целом, как и везде, — некое такое политическое болото и без­временье.

— Что интересно, вы много говорите о некой цензуре, однако же ве­дете свой телеблог на местном телеканале ТВЦ. То есть на телеви­дение вы как-то пробились, может, и нет цензуры никакой?

— Вы много видели оппозиционных политиков, которые пробились на телевидение? Да, бывают случайности, например, тот же Захар При­лепин даже с Путиным, было дело, встретился, но ведь это единичные случаи. Да, я веду на местном ТВЦ раз в неделю свой телеблог, но какие другие политики могут это сделать? Почему мы не видим, например, те­леблог Эдуарда Лимонова? Конечно, за счет более-менее нормального климата на местах, более-менее лояльного отношения руководства от­дельных СМИ, благодаря известности и таланту отдельных журналистов временами удается пробиться и вести какие-то передачи, но это, к со­жалению, не имеет системы. Если смотреть в целом, нам оставили пару отдушин — те же РЕН-ТВ, «Эхо Москвы».

— Но их практически никто не слушает. У меня есть четкая по­зиция на счет телевидения/радио и политики — туда приглашаются люди, которые имеют определенный авторитет, вес. Это как с футбо­лом — телеканалы не будут показывать матч, скажем, «»Шинник» — «Кубань»», а скорее покажут «»Зенит» — ЦСКА». Так же и здесь, по­чему должны приглашать политиков, которые в принципе неизвес­тны? Почему их должны делать искусственно известными?

— Почему в таком случае во время предвыборной кампании, когда кан­дидаты, согласно закону, должны получить равный доступ к эфиру, мы ви­дим, как 90% заняты под действующего президента и его преемника. Еще полгода до выборов преемник был никому не известен, почему его можно делать искусственно известным, а других нельзя? И, опять же, кто принимает решение о степени известности того или иного политика — может быть, Лимонов неизвестный политик?

— Лимонов, на мой взгляд, скорее известный писатель, я сам очень люблю его книги. Сейчас как раз Дмитрий Медведев выпустил определенные указы о том, чтобы у всех политических партий был равный доступ к телевидению. Как вы оцениваете данную инициати­ву и данные законопроекты?

— К сожалению, указ я пока еще не читал, но равный доступ к телеви­дению у нас и в Конституции прописан, и в Законе о СМИ. Почему мы го­ворим о том, что у нас полицейское государство? В том числе потому, что у нас президент ручными указами обязан повторять то, что у нас уже за­ложено в законодательстве, что и так должно выполняться. Да, хорошо, что он продвигает какие-то инициативы, но подождем реальных дей­ствий. Когда мы увидим, что у нас не тотальная реклама «Единой России» идет, а сегодня показали сюжет о том, что сделала «Единая Россия», зав­тра — КПРФ, а затем о том, что сделала «Другая Россия», еще какая-то политическая организация, тогда да. Все-таки в политической жизни страны все политические силы участвуют достаточно равномерно, даже несмотря на разное количество ресурсов, а вот равного доступа к СМИ мы не видим. Возвращаясь к примеру футбола, когда говорится о том, по­чему по центральному каналу показывают, скажем, «»Зенит» — «Спар­так»», а не местные клубы — но ведь по местным каналам мы почему-то тоже должны наблюдать борьбу «Зенита» и «Спартака», а не борьбу местных команд. То же самое и с оппозицией, почему же мы не видим мес­тных оппозиционных политиков, хотя они ведь тоже есть.

— Вас, по крайней мере, видно. Хотелось бы несколько сменить те­му — вы читали статью Дмитрия Медведева «Россия, вперед»?

— Я читал первые три статьи Медведева, но потом стало немного скуч­но, если честно. Опять же, да, у него хорошие идеи, мол, вперед-вперед, но я устал от слов — хочется увидеть конкретные дела. За десять лет до этого слушал слова о том, как у нас путинская Россия будет идти впе­ред, до этого Ельцин рассказывал о демократии и свободе. Но ведь люди оценивают власть по реальным делам. Когда слово и дело политика сой­дутся вместе, тогда будет хорошо. Если бы это был победивший на реаль­ных демократических выборах президент, я бы аплодировал, читая все это. А пока же отношусь с недоверием по той простой причине, что он преемник нынешней власти, наследник путинского десятилетия. Прос­то на слово я Медведеву не поверю, а вот когда он начнет эти слова о России, идущей вперед, претворять в жизнь, тогда да. Останется лишь сказать спасибо за новый курс нового президента.

— Насчет реальных дел — «Единая Россия» позиционирует себя как партия реальных дел и под этим лозунгом какие-никакие, но вы­боры выигрывает. Как вы это прокомментируете?

— Когда «Единая Россия» получает в Чечне 90% при аналогичной яв­ке избирателей, верится в это с трудом. Или, как в Мордовии, 113%, что физически невозможно. А что касается партии реальных дел — они лю­бят писать, когда где-то построили новую дорогу, мол, построила «Еди­ная Россия», еще что-то благодаря им сделали/построили. Но когда нас­тупает экономический кризис, почему же партия власти, имеющая боль­шинство в парламенте и представленная в других органах власти, не пи­шет, мол, а вот это, уважаемые граждане, кризис, цены и пенсии «Еди­ной России». Почему-то они умеют и любят приписывать себе все хо­рошее, но не любят отвечать за любые косяки.

— Тут я с вами не соглашусь, в той же статье Медведева, которую мы обсуждали, президент прямо говорит о допущенных ошибках.

— Но ведь это Медведев говорит, а не «Единая Россия».

— Существуют все-таки определенные параллели между «Единой Россией» и президентом, вам так не кажется?

— Нет, я вот не помню, чтобы Медведев вступал в «Единую Россию» и говорил, что он кандидат от ЕР.

— Ладно, хотелось бы сменить тему, закончив наше интервью те­мой Года молодежи. Как вы оцениваете проведение Года молодежи и старания подчиненных Василия Якеменко? Как вообще Год молоде­жи прошел в Сибири? В Петербурге, например, он прошел, на мой взгляд, безобразно. Возможно, в регионах иная картина, очень хо­телось бы об этом узнать.

— Вообще я считаю, что лучшая позиция власти в этом вопросе — это особо не вмешиваться в дела молодежи, просто поддерживая их иници­ативы. Из официальных проектов есть неплохой, хоть и проправитель­ственный, лагерь для инициативной молодежи на реке Бирюса. Да, там, конечно, ведется пропаганда партии власти и тому подобное, но в це­лом это большой лагерь, где есть и трудовые отряды, и что-то твор­ческое. Каждый год туда съезжается несколько тысяч человек, проводит время хорошо и с пользой. Также есть просто большие официальные про­екты типа музыкальных фестивалей. Здесь власть нас тоже в чем-то под­держивает, в чем-то контролирует, но все это реализуется, в первую очередь, силами самих музыкантов, других творческих людей, и это хо­рошо. Все, что нам нужно, это чтобы нам не мешали и чтобы была под­держка государства там, где есть возможность. А не так, чтобы власть пыталась все контролировать и проводить официозные шаблонные ме­роприятия. Молодежь — это такая разношерстная публика, которую не нужно загонять в какие-то определенные рамки, выстраивать в ше­ренги и говорить, мол, вот у нас марширует Год молодежи, кто не может, тот не молодежь — кыш из строя. То есть главное, чтобы не мешали, и ладно. Нам сильно не мешали, инициативы не подавляли. Особых мероп­риятий по Году молодежи, может быть, и не чувствовалось, но у нас в Сибири молодежь всегда была шебутная в хорошем смысле этого слова, инициативная. Особого рывка и бурления именно в этот год не было, просто бурление у нас есть всегда — было и до нынешнего года, будет и после.

— Большое спасибо, очень интересно было с вами пообщаться, уз­нать вашу точку зрения. Надеюсь, нашим слушателям тоже.

«Полит-грамота»,
фото из личных архивов Андрея Сковородникова
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments